?

Log in

Previous 10

Apr. 24th, 2013

вышивальщица

о счастье

Я не знаю,
Бывают ли счастливы кошки.
Откуда мне это знать,
Если кошка про счастье не пишет стихов,
Не играет на бубне по нотам,
Не ищет в лужах осеннего неба
И не пьет лавандовый чай.
Но иногда,
Отчего-то
Кошка
Та-р-р-р-ахтит.
А я не умею.
И не знаю,
Бываю ли счастлива я.

eaf8ba8c2d92

Dec. 28th, 2012

магия улетает

Ноя-бренное

Память огрызком линованных строче
жжется и музыку не отпускает.
Кто бы сказал, где искать эту нежить,
и начертил поподробнее карту!

Я бы затеяла тут же уборку в замке своем:
перемыла все
окна,
пол,
зеркала,
и отчистила вазы — может быть, память куда закатилась?

Нет, не найти…
Только помнить и…

помнить…
Утром в отмытые вазы поставить несколько колких елованных веток.
помнить…
Остричь надоевшую косу.
помнить…
Что кончилось в замке варенье, чай не заварен, глинтвейна ни капли…

Может, тогда растеряется память,
не успевая за всеми делами,
в сон декабриный нырнет
и отмерзнет.

Ноты ссыпаются с веток дубовых
Целые
круглы
Молча топчу их
Осень со мной пошутила недобро
И вот поэтому
соли и снега
!

Я б, не жалея ни мыла, ни соды,
скрипами драила медную душу.
въелось в неё неуместное слово &ndash
памят
о том, что случиться не может.

Я бы циничным раствором сводил
С сердцебиения такты мелодий
Солью и снегом скрывая огрехи
Слишком тупой и услужливой тряпки.
Соли и снега! — девиз ноябренный
Острый, колючий он, как карамелька,
До крови режет язык…

А, что толку,
если весной прорастающий желуд
нотной покажется мне четвертушкой.

Выживи, милый.
Пока я все помню.

Nov. 21st, 2012

вышивальщица

Моя любовь, как детская причуда

...Tan eterno este amor, tan resistible,
que comparado al tiempo es imposible
saber donde limita con la muerte.

Gabriel García Márquez (1945)


Моя любовь, как детская причуда:
Сегодня есть она, назойливо зудит, 
Кружится бешено, как муха под стаканом,
Упрямо бьётся в тоненькие стенки.
Ей тесен мир в стакане. Нужно больше,
Превыше, наишире, передальше, 
За рамки, за границы… 
Незадача!
Лишь вырвется наружу начинает
Метаться без рассудка и без цели
И хочется обратно ей за стенки
Прозрачные 
Смотреть на мир оттуда
И ясно видеть цель свою…

А в среду утром
Моя причуда сгинет, растворится
Во взрослых мыслях, 
Помешавшись с ядом
Стремительно взрослеющего чуда,
Которое, забросив в угол банты,
Косички срезав и тайком стянув помаду
Из маминой дорожной косметички,
Себя считает вечным, мудрым, старым.
Стыдливо силится забыть, о чем мечталось
И посмеяться над причудой детской.

Все так ведь? Пусто, холодно, банально.

Вот только не взрослеется мне, что-то.
И мой стаканный мир уже не тесен,
А тот, что поогромнее стакана,
Уже не манит глубиной пространства.
И временами мне почти до боли,
Отчаянно так хочется не быть.

Не билось чтоб, не жглось и не щипало,
Чтоб не казаться глупою глупендрой 
Себе самой.
Быть опытной и умной, 
И рассуждать о чьих-нибудь ошибках,
Умело игнорируя свои.
И быть как все.
Или как все 
Не быть.

Но что-то мне настойчиво мешает:
Щекочет меж лопаток, не желая
Безвольной фотографией под рамку
Вмещаться,
Сплющиваясь, слёживаясь, тая.

И я люблю опять причудливо по кругу, 
Послушно за мечтою повторяя,
Как эпитафию на мой надгробный камень:

«Моя любовь, как детская причуда.»

Аминь, наверное.
Пойду еще сыграю…

Nov. 13th, 2012

кошка

Чашка Джаза

Я бы хотел, чтобы мне приснился сон. Это был бы мой лучший сон. В нем не было бы ни цветочного поля, ни романтической красавицы, ни шпаг, ни бластеров, ни офиса, ни людей. Ни одного единственного человечка! В этом сне просто не было бы ничего. Такой вот хороший сон. Думаете, это странно? Наверное. Еще более странно рассказывать о том, что кому-то хочется, чтобы ему приснилось, что ему ничего не приснилось. Напоминает немного Алису, немного шизофрению, немного поток сознания постмодернистов. Как бы то ни было, я устал. Надоело приходить на помощь, встревать, мешать, менять… Так бы хотелось просто сна. Совсем немного. Такого сна, в котором кроме самого сна ничего нет. Это, как зеркальный коридор. Верите? Не важно. 

Тем вечером, равномерно вмерзая в сон и парковую скамейку, я думал о чашке крепкого какао. Вы скажете, что это банально? Но не все же выпендриваться. И потом, покажите мне человека, который в мороз откажется от стакана какао и большого профитроля с нежным заварным кремом! То-то же.

Так вот, я думал о какао.
Read more...Collapse )

Mar. 16th, 2012

вышивальщица

Камни

Я сидела на берегу давным-давно высохшей реки и смотрела вниз. Русло пестрело камнями: серыми, розовыми, черными. Попадались даже алые и белоснежные. За моей спиной чавкал хаос. На вид он был как кладовка, до отказа заполненная нужными и ненужными вещами. И как понять что где? А над всем этим было небо в густых предгрозовых облаках. А я сидела и смотрела на реку.

Стиг шел по высохшему руслу реки. Если бы он поднял голову, то увидел бы только берега с травой над осыпающейся кромкой, и дальше небо с огромными клубами грозовых облаков. Стиг шел. Ему не надоедало идти вперед. А может быть просто ничего другого он не умел. Казалось, он так и появился на этом свете – пешим путешественником в русле высохшей реки. Идти было не так уж легко. Под ноги то и дело попадались камни: большие и поменьше. Некоторые он не замечал, а некоторые приходилось огибать, настолько громоздкими они оказывались. Но Стига это не смущало. Он шел и шел вперед. Иногда взгляд его падал на куски розового гранита с вкраплениями кварцитов разных оттенков. И эти камни, даже сухие, казались влажными, словно хранили воспоминания о реке, которую никто не помнил. Камни были красивые, но Стигу не было до них никакого дела. Он не смотрел ни на них, ни на облака, ни на траву. Он просто шел вперед, пока его фигура не таяла в дымке, а может это был туман несуществующей реки.

Бекка шла по высохшему руслу реки. Если бы она опустила голову, то увидела бы только берега с травой над осыпающейся кромкой. Бекка то и дело спотыкалась: почти невозможно идти по каменистому руслу и не оступаться, если не сморишь под ноги, а видишь только облака и кончики травы. Смотреть под ноги бывает невообразимо скучно, когда не можешь глаз отвести от горизонта. А под ногами Бекки лежали камни: мелкие и покрупнее. Некоторые были красивыми. Однако Бекка искренне не понимала, зачем нужно смотреть на то, что в таком количестве валяется под ногами. Но иногда попадались такие громоздкие булыжники, что Бекка налетала на них с размаху и разбивала колени, приобретала синяки цвета грозового неба, от которого даже тогда не отрывала взгляда. Но нужно было идти дальше, и она нехотя переводила глаза на препятствие. Каждый такой камень был для Бекки почти непреодолим. Она в ярости лупила его кулаками, пыталась пнуть, кричала на него, срывая голос и лишь получая новые синяки и ссадины. Потом, либо с трудом перелезала через камень, либо обходила его, все еще яростно и обиженно шипя, и шла дальше, до следующего камня, все так же глядя в небо.

Каспар шел по высохшему руслу реки. Если бы он поднял голову и посмотрел наверх, то увидел бы высокие берега с травой над осыпающейся кромкой, и дальше небо в пене предгрозовых облаков. Но Каспар вверх не смотрел. Он смотрел лишь под ноги, не в силах пропустить очередной прекрасный камень. То и дело Каспар наклонялся, чтобы подобрать новый камень – зеленоватый, серый, или молочный… Он шел медленно и уже очень давно. Идти было неимоверно тяжело: Каспар собрал столько камней, что хватило бы на пару витков Вавилонской баши, но ни с единым он не смог бы расстаться. Несколько раз он падал и рассыпал свои камни, а они раскатывались по всему речному дну, смешиваясь с точно такими же. Тогда Каспар в ужасе бросался искать свои сокровища. Пергаментными старческими пальцами выковыривал их из щелей, сдувал с них песок, узнавал их из тысяч. Ему так казалось. И, собрав все, снова брел дальше. Но однажды он нашел огромный булыжник небывалой красоты. Такой огромный, что его не то, что унести, сдвинуть было невозможно. И такой прекрасный, что не возможно было идти дальше. Каспар долго ходил вокруг булыжника, гладил его, разговаривал с ним. А потом просто сел рядом, да так и остался сидеть. Наверное, он и сам скоро превратился в камень – огромный валун с не свойственными ему инклюзиями. От меня это скрыл туман.

Когда очередная фигура превратилась в дымку, я встала, размяла затекшие ноги и начала спускаться. А что остается делать, когда прямо за спиной голодно чавкает хаос? Это было не так уж тяжело. Правда, последние несколько метров я съехала на коленках, ободрав их о песок и мелкую гальку.

Встав между берегами, я оглядела русло когда-то высохшее реки: ни начала, ни конца. Потом стала собирать камни. Обдирая ногти, я загребала руками первые попавшиеся и скидывала их в карманы. Этого мне показалось мало. Я набила камней за пазуху и только тогда перевезла дух. Предстоял путь наверх. На противоположную сторону. Я чуть не зубами вгрызалась в сыпучий берег. Теряла силы и камни. Это было так долго, что мне казалось, я уже умерла, и так теперь всегда будет.

Наконец мои пальцы зацепились за край берега. Я выбралась и попыталась оценить ущерб. Много камней я потеряла, но многие остались при мне. Вот и хорошо. Выбрав самый большой и яркий камень – кусок розового гранита с черными, золотистыми и прозрачными вкраплениями, я вкопала его на самом краю обрыва, так, чтобы его было видно со дна. А дальше. Дальше дело времени. Я медленно пошла к одинокому корявому, как на картинах старых мастеров дереву, стоящему посреди поля. Ровно на полпути к горизонту. За собой я оставляла камни: мелкие и покрупнее, алые и зеленоватые, черные и молочные… 

А из предгрозового неба наконец-то пошел дождь.

Mar. 6th, 2012

вышивальщица

Цветочница: Букет для любимой женщины

Цветочница  уже собиралась закрываться, когда снова зазвенел дверной колокольчик. В магазин почти вбежал мужчина, как будто это был последний цветочный в городе. Увидев продавщицу, застыл, выровнял дыхание и нацепил на очень приятное лицо совершенно не шедшую к нему светскую улыбку.
- Добрый день.
- Вечер.
- Да, конечно, вечер. Вы ещё работаете, полагаю?
- Вообще-то почти нет, но раз вы всё равно уже здесь... Чем могу помочь?
- Букет. Мне нужен хороший букет.
Она улыбнулась этому определению. Очень многие, приходя в цветочный магазин,  просили  подобрать им «хороший букет». «Можно подумать, у меня плохие бывают», - обижалась она поначалу. А потом перестала: поняла, что зачастую даже те, кто не знает, что именно он хочет, подразумевает нечто конкретное. И она обычно предлагала несколько вариантов: выбрать уже готовый букет, составить композицию из цветов одного сорта и оттенка, или же из  всевозможных их форм и вариаций. Если же она видела, что клиент сомневается, то просила его описать человека, которому предназначался подарок и сама «собирала» букет.


Read more...Collapse )

Feb. 28th, 2012

вышивальщица

мысли без запинки




кофе пьют в декабре

полусонные грустные люди

намололи корицы

и сыплют с ножа в молоко

пустяковины дней

острием синей маминой спицы

пропуская петлю

чтоб кому-то дышалось легко

беззаботно

свободно

в ажурном французском узоре

где не душит ключицы

мохеровый тонкий шнурок

завязать узелком чтоб запомнить

блаженное горе

даже если оно вдруг затянется

в прочный силок

уловить

удержать

ощущение детского счастья

в форме брошки и бус

из шкатулки со сложным замком

извлекают и нас

для любви и предсмертных объятий

и безмерно горды

награждая могильным венком

если пьеса сложилась

не хрустнули льдистые рифмы

под ослепшей ногой

и надежда на чудо жива

в многолюдных кофейнях

где грустные сонные лица

кофе пьют в ожиданьи

конца

своего декабря

Feb. 17th, 2012

вышивальщица

Leon & Anna


Прага - самый загадочный в мире город. Сложно найти лучшее места для коллекционера тайн и загадок. А с тех пор, как попал в Прагу, Леон больше и не искал.

Он приехал в Прагу давным-давно. Так давно, что он и сам этого не упомнит. А точнее даже не приехал, а пришел, огляделся  и понял, что именно здесь он сможет осуществить сою мечту. Нет, не только разгадывать нескончаемые загадки юной тогда еще Праги, но и наконец-то открыть свою таверну. Быть одиноким странствующим волшебником не так уж оригинально, а вот стать странствующим волшебником с собственной таверной было вполне в духе Леона. Всю жизнь он путешествовал, пробовал самые разнообразные блюда в самых невероятных странах… Но нигде не находил таких, которые понравились бы ему на столько, чтобы в них ничего не захотелось улучшить. Единственный выход в подобной ситуации – начать творить самому. И он начал. Прямо здесь, в Праге. Да так и остался.


Read more...Collapse )

Nov. 1st, 2011

вышивальщица

Вальс хандрящей Мойры ;)

Из стекла растут цветы, как диковинные птицы.
Этой ночью мне не спится -
мои нервы влюблены.
Влюблены во все подряд: в свет окна немного жуткий,
в шум осенний, в предрассудки,
в хрупкий мокрый листопад,
В сон (влюбленность в никуда), и в размытую неровность
слов, которым не просохнуть
после мелкого дождя.
Всякий сам себе соврёт - тут болельщики без толку.
Если в пальцах смять иголку,
кровь наверняка пойдёт.
В триптихе почти рассвет: серый, ломаный, кленовый.
Обещает чувства снова,
только веры больше нет.
Сердце заново растёт: щиплет, точно от ожога.
Просто я больна немного.
Вышиванье подождёт.



Oct. 24th, 2011

вышивальщица

Осень

Когда я стану старой, у меня будет куча денег и свободного времени и тогда я смогу догонять Осень. Она такая неуловимая, такая загадочная. О-сень... Самое красивое женское имя. С детства она была самой главной моей сказочницей. А потом, когда я немножко подросла, она нашла мне сестру. Осень-то знает, что никто не любит ее так, как мы... Но об этом как-нибудь потом...

Так, вот, когда я стану старой, буду догонять Осень. Обязательно посмотрю на нее во всех городах и странах.  Ведь она везде такая разная. Сейчас даже представить не могу на сколько, но уверена, что так и есть.

Скажем, японская Осень обязательно должна быть остролистной, красной и пахнуть королевскими хризантемами. Оооо, хризантемы! Только они могут рассказать о японской Осени всё-всё. Их лепестки, противоречиво острые и округлые, хранят смысл жизни. И если сквозь хризантему посмотреть на солнце, его видно на просвет.

Капля дождя в хризантеме
Там, где вчера сидел шмель.
Осень пришла.

А когда отцветут хризантемы, обязательно отправлюсь в Англию. Буду бродить по Лондонским паркам, кормить птиц, сидеть у камина в кресле-качалке с вязанием в руках и кошкой на коленях. А по ту сторону окна моего маленького домика будет идти дождь, отцветать настурция, гореть фонарь и падать листьями большая старая липа...

Теплый шерстяной свитер довяжу уже по дороге в Германию. Там есть город с крепостью и гордостью. Я поднимусь на самую высокую башню и взгляну вниз, где в устье реки замрет Осень. Её голос донесёт до меня ветер. Он обманом выманит из груди дыхание, а из глаз - слёзы. Свитер я оставлю на почте до востребования. С пометкой: "Осеннему Королю". А ветер, наигравшись, забросит в его сад моё дыхание и слёзы. Я же уже сбегу...

...Во Францию. На самый юг, почти в Италию... Лангедок, Лиму, Лаванда ... Кстати, там как раз будут сушить лаванду. И все улицы будут пахнуть ею. А ещё виноградом и хлебом. И из всех сувенирных лавок, как и в жаркое лето, будут стрекотать цикады. Я куплю пеструю прованскую сумку, молодого красного вина, прованских трав... И ...

Вернусь в домашнюю осень... С трепетом прошуршу по усыпанной листьями булыжной мостовой, соберу букет из веток рябины, клена, дуба и пойду к сестре пить кофе.
Она радостно встретит меня на пороге, крепко обнимет, сминая рябиновые ягоды и пёстрые листья... Но это - ерунда. Мы не виделись долго. Много осеней подряд. Она-то тоже за своей Осенью путешествовала... Мы напьемся кофе - дань удовольствию и традиции - и пойдем в парк. Расстелем прямо на листьях шерстяной полосатый плед и, прислонившись спиной к узловатой плакучей иве, расскажем друг другу про нашу Осень. Слова запьём молодым вином и захрустим крепкой душистой антоновкой из большой плетеной корзины.
А потом сестра пойдет искать каштаны и с задорным гиканьем гонять ленивых голубей - кто ж осенью-то спит! А я буду сидеть под ивой, смотреть как в парке падают листья и знать, что это - тени осенних ладошек...

А когда окончится моя старость, Осень протянет мне свою настоящую руку и возьмет с собой туда, где я ещё не была.

Previous 10